Перейти к содержимому

Почему яндекс не показывает нефть

  • автор:

Почему мы не можем отказаться от нефти

В конце августа этого года ярый сторонник электрического транспорта и “зелёной” энергетики Илон Маск сказал, что современный мир нуждается в бо́льшем количестве нефти и газа. Почему же даже такие люди, как он, высказываются за увеличение добычи ископаемого топлива?

Вступление

Сегодня я попытаюсь ответить всего на один вопрос – почему мы не можем отказаться от нефти? Это важный вопрос для нашего будущего, потому использование ископаемого топлива явным образом загрязняет планету.

А в чём проблема использования нефти?

Сырая нефть достаточно ядовита для человека, особенно если это высокосернистая нефть. Однако, нефть и газ не являются чуждыми веществами для экосистемы, ведь они образовались из останков животных. Т.е. если их оставить в экосистеме на, скажем, 1000 лет, то обязательно найдутся микроорганизмы, которые научатся разлагать пластик, уровень CO2 стабилизируется, сажа осядет, океаны очистятся, воздух придёт в норму. Мы не берём нефть и газ с других планет, нет, они часть Земли. Т.е. на самом деле экологические проблемы, они не в заботе о разнообразии видов и защите животных, нет, за эту условную 1000 лет всё придёт в норму. Проблема в том, что мы, человечество, не сможем эту 1000 лет прожить на нашей планете, пока она будет приходить в норму. Мы и нормой-то называем то состояние, которое устраивает нас, то состояние, которое мы сами считаем за норму. Большую часть своей истории планета была намного более жарким местом, чем мы привыкли считать. Так что я считаю, что проблема использования нефти, или можно говорить шире – проблема ископаемых углеводородов – она угрожает человечеству. Неожиданно для самих себя в середине XX века мы обнаружили, что планета конечна, всегда казалось, что природа совершенно не имеет границ и может обслуживать нужды человека просто бесконечно. Но это оказалось не так. В итоге может закончиться просто всё:

  • пресная вода
  • морская вода
  • плодородная почва
  • вся остальная почва
  • воздух

Просто так сложилось, что при нашем способе хозяйствования первым закончился ресурс атмосферы. Сжигание высвобождает парниковые газы, которые попадают в атмосферу, что приводит к очень быстрым и непредсказуемым изменениям в климате. Но такому способу хозяйствования не так много лет, хотя нефть мы знаем очень давно, с самой глубокой древности.

Краткая справка про нефть, человек и энергия

Жители Междуречья шумеры использовали нефтяной битум для гидроизоляции при строительстве каналов и как связующий материал при производстве кирпичей уже в четвёртом тысячелетии до нашей эры, т.е. примерно шесть тысяч лет назад. Также поступали жители Доколумбовой Центральной Америки.

Кроме того, нефть использовалась и в Древнем Китае, причём использовалась она почти также, как она используется и сейчас. Нефть сжигали, чтобы кипятить воду из солончаков. Когда вся вода выкипала, оставшуюся соль собирали и использовали. Причём уже тогда китайцы бурили скважины для добычи нефти и строили из бамбука целые трубопроводные системы для доставки нефти на месторождения соли.

На самом деле люди с незапамятных времён осваивают разные источники энергии с помощью технологий. Ветер, солнце, течение воды, горючее, ископаемое и не ископаемое. Энергия не производится человеком, вся она, в конечном итоге, произведена солнцем. Даже ископаемое топливо (торф и каменный уголь, нефть и газ) – это остатки растений и животных, которые впитали энергию солнца и связали углерод из атмосферы. Т.е. получается, что любое ископаемое топливо имеет общее происхождение с другим источником энергии человека – с едой ��

Но при этом имея, по сути, общее происхождение, еда и топливо всё-таки отличны друг от друга. Еда доставляет человеку свежую энергию только что убитых тел, которые получали энергию солнца совсем недавно, речь идёт о месяцах. А вот ископаемое топливо доставляет человеку энергию, запасённую много тысяч лет или даже миллионов лет назад. Т.е. мы поглощаем энергию из, по сути, одного источника, просто мы научились делать это более эффективно.

И вот это поглощение энергии человеком постоянно росло с доисторического периода. Тут мне нужно оговориться, что эти данные справедливы по крайней мере для Европы. Вот, локальный максимум этого потребления в Европе пришёлся на расцвет Римской Империи. После заката Древнего Рима, уровень потребления снизился в пару раз и оставался на характерном для аграрных обществ уровне до самой Промышленной революции. С тех пор человечество с удовольствием использует самые разные источники энергии в промышленных масштабах.

Первым ресурсом, который дал толчок Промышленной революции стал не уголь, как принято считать, первым стал торф. Торф вообще остаётся самым распространённым из энергетических ресурсов, им и сейчас покрыто 3% земной поверхности. Большая часть болот состоит из торфа, его считают возобновляемым ресурсом, хотя он и восстанавливается гораздо медленнее, чем лес. Но человечество больше не будет сушить и сжигать торф. На единицу энергии торф выделяет ещё больше углекислого газа, чем уголь и много больше, чем нефть. Хуже того, торфяники продолжают выделять углекислый газ и после того, как их разработка закончилась. Наоборот, нетронутое болото активно поглощает углерод. В 2018 году Ирландия объявила об окончании торфяных работ. Последняя электростанция, сжигавшая торф, перешла на биомассу. И всё же торф сыграл огромную роль в истории. Первая страна нового времени, Голландия не смогла бы совершить свой рывок без торфа, а без вызова с её стороны, возможно, не совершила бы его и Англия с помощью угля.

Нефть и природный газ, в свою очередь, во многом заменили уголь. Ветер и солнце сейчас заменяют ископаемые углеводороды. Однако нефть нельзя просто заменить на, например, электроэнергию. Нефть – это не только энергия, из нефти производится множество конечных продуктов.

Что делают из нефти?

Просто посмотрите вокруг, да чуть менее чем все предметы, которые нас окружают, которые мы используем, они изготовлены из нефти.

Список продуктов, которые делают из нефти очень и очень широк. Огромную роль в современном мире играют пластмассы. Они приобрели такую популярность, потому что они обладают рядом свойств, которые вместе не встречаются ни у каких других материалов: лёгкие, устойчивы к воздействию агрессивных сред, изделие может принимать любую форму, собственно, пластмасса – это от слов пластичная масса. Эти уникальные свойства связаны с тем, что пластмасса состоит из длинных цепочек органических молекул – полимеров.

Отдельного упоминания заслуживает обычный пластиковый пакет. Обычно их делают из полиэтилена. Человечество производит столько полиэтиленовых пакетов, что они сами по себе уже начинают вредить экологии. Например, Сингапур, Бангладеш и Тайвань ещё в 2003 году ввели полный запрет на полиэтиленовые пакеты, потому что они приводят к закупорке ливневой канализации и русел рек, что, в свою очередь, приводит к наводнениям. Другие страны также ограничивают использование и производство полиэтиленовых пакетов.

Ещё один вид пластика, о котором стоит рассказать – это нейлон. Кстати, есть две истории, о том, как появилось это слово. Первое более красивое: нейлон – это искажённое английское no run, что является отсылкой к тому, что на женских чулках, произведённых из нейлона, не появлялось стрелок. Второе более приземлённое: NYLON на английском – это аббревиатура New York Lab of Organic Nitrocomponents, якобы именно так называлась лаборатория, которая первой разработала данный материал.

Ещё хотелось бы упомянуть обычный вазелин, потому что он служит основой для лекарственных и косметических средств. Более того, оказывается, вазелин можно есть! Это пищевая добавка, её номер E905b. А ещё из нефти получают фенол, который, в свою очередь, является сырьём для производства аспирина! Т.е. вдумайтесь, самое распространённое лекарство в мире получают из нефти. Кроме того, из нефти делают некоторые антибиотики и косметику.

Углеводороды напрямую участвуют в производстве продуктов питания. Я говорю про так называемый процесс Габера, который позволяет производить азотистые удобрения – буквально – из воздуха. Т.е. мы выделяем азот из воздуха, чтобы этим азотом удобрять растения. Ничто так не изменило продуктивность земледелия по всему миру, как это. Но проблема тут в том, что этот процесс очень энергоёмок, на килограмм аммониевых удобрений тратится примерно килограмм нефтяного эквивалента топлива. Получается, что большая часть человечества освободилась от угрозы голодной смерти благодаря машинам, работающим на ископаемом топливе. Сегодня большая часть энергии для процесса Габера получается при сжигании природного газа – метана. По сути, ресурса очень схожего с нефтью.

Вот одна из причин, почему мы не можем отказаться от нефти: из неё производится множество продуктов, без которых невозможно представить современный мир, от пластиков до лекарств. Ещё природный газ, этот вечный спутник нефти, – это топливо для производства удобрений, без которых человечество просто не прокормит себя.

Но вернёмся к нефти, всё-таки основной способ её использования – это моторное топливо. На это расходуется 80% всей добываемой нефти, половина от этого количества, т.е. 40% всей нефти идёт на производство бензина. Исходя из этих цифр, получается, что доминирование нефти, как глобального ресурса, основано именно на том, что бензин – горючее для автомобилей – делается из нефти.

Автомобили

Как же так получилось, что нефть настолько широко используется именно как топливо для автомобилей? Доминирование бензина, как моторного топлива основано, по сути, на цепочке нескольких событий. Чтобы понять, как мы к этому пришли, необходимо посмотреть на события на заре автомобильной эры, примерно 100 лет назад.

Первое, самая популярная машина на заре автомобилестроения – это Форд, Model T, в основе которой был двигатель внутреннего сгорания. В тот момент было совсем неочевидно, что ДВС будет доминировать, потому что выпускалось много и электрических автомобилей, и – это интересно – машин с паровым двигателем (они, кстати, работали достаточно бесшумно и имели очень приличный запас хода, некоторые модели до 2 000 км).

Однако, именно Форд догадался использовать конвейерную сборку и все остальные хитрости массового производства для производства автомобилей. Конвейерную работу придумал не он, но он развил её до небывалых размеров. Model T выпускалась миллионными партиями, совершенно невиданная вещь в начале XX века.

Второе, изначально машины Форда должны были ездить на этиловом спирте. Т.е. основным потребителем автомобиля Форд были простые американцы, которые тогда в большинстве своём были фермерами или имели какое-то отношение к земле и сельскому хозяйству. Принцип был такой: фермер покупал машину, а топливо для неё производил сам из любого злака по выбору, который он и так растил. Такой вот DIY начала XX века. А потом в Америке наступил сухой закон и этиловый спирт был запрещён. Вот и пришлось Форду переделывать свой двигатель под бензин, поскольку это оказалось единственной альтернативой спирту.

Среди исследователей истории нефти и автомобилестроения существует мнение, что принятие сухого закона было пролоббировано Рокфеллером, владельцем Standard Oil, первой в мире нефтяной корпорации. До окончательной победы ДВС, Рокфеллер продавал керосин, который использовался для освещения. Рынок интересный, но не такой уж и большой. Рокфеллер первым понял, что если бензин станет безальтернативным топливом для столь популярной вещи, как автомобиль, а Standard Oil создаст инфраструктуру заправок для автомобилей, то он – Рокфеллер – будет не просто богатым человеком, он станет создателем целой огромной отрасли, крайне прибыльной отрасли.

Вот так и получилось: Форд создал очень популярный и массовый продукт – автомобиль, а Рокфеллер сделал так, что расходником для него стал бензин, производимый из нефти. Если бы что-то из описанных событий пошло по-другому, то, возможно, нефть сейчас бы и не имела такого влияния на весь мир.

С тех пор прошло уже сто лет. Современная автомобильная индунстрия – это гигантские корпорации, которые ведут свою деятельность на всех континентах. Сама по себе автомобильная промышленность – это, по сути, место, где концентрируется все современные технологии, все технологические достижения человечества. Чтобы это понять достаточно проследить все технологические и товарные цепочки:

1) Алюминий и сталь, вначале где-то надо добыть руду, очистить ей, выплавить металл, сделать готовое изделие, например, лист. Потом надо из листа сделать деталь, из которой уже можно собирать автомобили. Да это же целая отрасль, огромная, металлургия.

2) Потом пластик, опять же надо было добыть нефть, доставить ей на перерабатывающий завод, переработать и сделать пластик, отлить в форму и отправить на автомобильный завод.

3) Далее, электродвигатели.

4) Не забывайте про электронику, это вообще сейчас одна из основных отраслей промышленностей: производство микроэлектроники и разработка программного обеспечения.

5) А ещё есть стёкла, элементы интерьера и т.д., и т.п.

Просто вдумайтесь, какая необходима логистика, чтобы все эти компоненты собрать в одном месте, чтобы они просто приехали вовремя на завод. Это ведь тоже отдельная отрасль, перевозки, контейнеры, таможня. Плюс ко всему не стоит забывать, что за каждым автомобилем стоит огромная конструкторская работа, работа инженеров, научно-исследовательские работы различных масштабов и размеров.

Форд производил свои автомобили сам. Он даже самостоятельно отливал металл на своём заводе, чтобы производить все компоненты автомобиля на месте, всё ради сокращения себестоимости. А сегодня в автомобильной промышленности работают восемь миллионов человек, что примерно равно 5% всего персонала, работающего на тех или иных производствах в мире. Тут я сделаю небольшое отступление, чтобы упомянуть интересный эффект, который помог автомобильной промышленности вырасти до такого огромного размера.

Отдельно про рост эффективности потребления нефти

В 1865 году английский экономист Уильям Стенли Джевонс сформулировал совершенно неинтуитивный принцип: рост эффективности некоего ресурса не сокращает его потребление, а, наоборот, увеличивает его. Эффективность использования одной единицы сырья растёт, стоимость производимой работы падает, соответственно, всё больше потребителей хотят покупать результаты этого труда, потребление растёт. Например, двигатель внутреннего сгорания становится с каждым годом всё экономичнее, следовательно, проехать каждый километр становится дешевле, люди начинают ездить всё больше, общее потребление бензина растёт несмотря на то, что каждый конкретный двигатель расходует всё меньше топлива.

Рост эффективности потребления ресурса не сокращает его потребление, а увеличивает его. Поэтому не надейтесь, что рост экономичности энергетических установок сократит потребление нефти. Нет, он, наоборот, её увеличивает. Поэтому каждый шаг, который увеличивает эффективность природного ресурса, только увеличивает потребность в нём.

Но вернёмся к автомобилям. Ещё одна из причин, почему мы не можем отказаться от нефти: нефть – это бензин, бензин – это автомобили, а автомобили – это часть современной цивилизации. Отказаться от них – всё равно что шагнуть обратно в эпоху гужевого транспорта. Да, мир переходит на электромобили, например Германия к 2030 году планирует отказаться от ДВС, не знаю получится ли у них. Электромобили всё ещё слишком дороги по сравнению с обычными автомобилями, плюс их надо чем-то заряжать, а электростанции, в конце концов, тоже работают на ископаемом топливе.

Как нефть стала такой влиятельной

Нефть всегда была важна, как сырьё для моторного топлива и для промышленности. Но только после кризиса 1973 года, когда цена на нефть подскочила в 4 раза, всем стало понятно, что в современном мире силой обладает не только тот, у кого сильная армия или продвинутые технологии, но в том числе и тот, кто имеет доступ к ресурсам. Потому что обладая определённым ключевым моноресурсом можно его не просто продавать всем, но и диктовать ценовую политику. Такая вот получается монополия в масштабе всего мира. Страны-производители нефти это быстро поняли и создали картель государств-нефтедобытчиков. Т.е. можно даже не быть монополией, чтобы диктовать условия всему рынку, достаточно договориться с другими производителями, которые тоже хотят этим рынков управлять, если их немного. Если существует, например, 500 производителей какого-то товара, то им будет трудно договориться и создать сговор, будут действовать законы конкурентного рынка. А вот если производителей 10-15, как стран-ОПЕК, то они вполне могут договориться. И исключить конкуренцию из уравнения. В итоге, это всё становиться фактической монополией. А любая монополия имеет несколько ключевых характеристик, среди которых среди прочего: первое, сверхдоходы, второе, полное отсутствие желания к развитию. Эти факторы приводят к интересному эффекту.

Голландская болезнь

У экономистов этот эффект называется “голландская болезнь”. В середине ХХ века там обнаружили крупное месторождение природного газа. Это помогло обеспечить страну необходимым ресурсом, а также экспортировать его в соседние страны. В результате активность в добывающем секторе привела к тому, что в Голландию стало поступать больше иностранной валюты. Как следствие, в стране укрепилась национальная валюта. Казалось бы, этот процесс должен был только укрепить экономическое состояние Нидерландов. Однако все вышло в точности, наоборот. В стране возрос приток импортных товаров. Голландцы стали чаще покупать товары из-за рубежа, что негативно сказалось на местных производителях. Это привело к тому, что промышленный сектор начал испытывать серьезные проблемы. Люди стремились найти работу в области, связанной с добычей природного газа. Количество работников на остальных предприятиях значительно сократилось. Возникли застой и безработица.

На самом деле, это не единственный случай в истории, для второго примера можно взять Испанскую империю и историю её распада, потому что мы точно знаем сегодня, что в итоге с ней произошло, чем всё закончилось. Экономист Ричард Кантильон, на труды которого опирался Адам Смит, насколько мне известно, жил на рубеже 17 и 18 веков. И он описывал это явление за несколько столетий до того, как в Голландии нашли газ.

Знаете, внезапно обрести вот такой источник доходов, как нефть, для государства это примерно тоже самое, что для обычного человека выиграть в лотерею крупную сумму денег. Человек не знает, как распоряжаться такими деньгами, он начинает кутить, тратить их совершенно бездумно, ввязывается во всякие авантюры. А потом остаётся у разбитого корыта.

Нефтяная игла

Причём в случае с нефтью и газом аналогия просто один в один. Не было, не было, а потом раз – и нашли нефть, реально как в лотерею выиграть. Причём находят в очень локализованном месте, нефть не распределена так же равномерно, как например, сельскохозяйственные ресурсы. Или как, например, уголь. Во времена Промышленной революции уголь использовался практически полностью той страной, которая его добывала. Нефть же и газ используются в основном не в той стране, в которой их добыли, зачастую вообще на другой стороне Земли. Нефть контролируется (та, что продаётся на мировом рынке) автократическими странами, которым выгодно иметь всего один ресурс под своим управлением, потому что сырьевой экономикой банально проще управлять, чем диверсифицированной экономикой со множеством разных источников дохода. Задачи правительства резко упрощаются, всё просто, главное – это всё, что связанно с моноресурсом, остальное – неважно.

И вот это ещё одна причина, почему нефть является таким устойчивым ресурсом, от которого никто не хочет отказываться, ни производители, ни потребители.

В истории сырьевых экономик есть ещё одна закономерность, эта ситуация повторяется снова и снова. Поставщик сырья не хочет увеличивать производительность труда, он даже не хочет увеличивать уровень продаж, нет, он хочет сохранить или повысить цены на единицу товара, а для этого нужно заморозить рынок. К слову, о картельных сговорах.

Межстрановая статистика показывает, что зависимость страны от экспорта углеводородов препятствует её демократическому развитию и останавливает рост человеческого капитала. Последние примеры – Венесуэла, Иран, Россия – демонстрируют это правило с особенной наглядностью.

Зависящее от ресурсов государство формирует сословное общество, в котором права и обязанности человека определяются его отношением к ресурсу. Принадлежность к военно-торговой элите становится наследственной, как в сословии или касте. В современной российской терминологии это силовики и госкорпорации. И население теперь зависит от благотворительности элиты. Сырьевой бизнес по природе своей выгоден для узкой группы владельцев, совершенно непрозрачен для контроля и, в конечном итоге, разоряет общество.

В конце концов экономика моноресурса меняет общество настолько сильно, что в нём появляется особое отношения к нефти у населения и у элит.

Чёрное золото

Это особое отношение выражено в том, что нефть – это современная замена золоту. Люди так и говорят “чёрное золото”. Нефть всего за одно поколение сделала некоторых людей мультимиллиардерами. Нефть может поменять политическую карту мира, как она поменяла статус Саудовской Аравии после открытия первых месторождений в 30-х годах прошлого века. На нефть молятся, за неё готовы вести войны и убивать. Нефть входит в пантеон богов XX века. Богатейшие месторождения нефти и газа сосредоточены на периферии, в странах так называемого третьего мира, в местах с самым суровым климатом. Почему географически нефть распределена именно так? Это же практически мистика. Известный представитель магического реализма писатель Виктор Пелевин в “Священной книге оборотня” прекрасно это проиллюстрировал. Там есть такая сцена: нефтяные скважины дают нефть только после специального обряда, который проводит оборотень на службе у государства. Нефть – это мистика, это философский камень XX века.

Нефть настолько плотно переплетена не только с экономикой мира, но и с самими идеями, на которых этот мир основан. Мы не можем отказаться от нефти, потому что отказ от нефти – это тоже самое, что отказ от своей религии, а это важнее любых экономических или политических причин.

Что будет в будущем

Нефть всё равно нам нужна, не нужно резких телодвижений и отказа от нефти в какие-то кратчайшие сроки. Не надо ни от чего отказываться, вообще люди так устроены, что они с очень большой неохотой сокращают свои потребности. Нет, потреблять нефть можно, просто необходимо найти более экологичные способы её добычи и переработки.

Кроме того, надо перестать сжигать ископаемые углеводороды в чудовищных объёмах, также, как и уголь, как и торф, мусор и чёрт его знает, что ещё. Сейчас это уже понятно и поэтому крупнейшие нефтегазовые корпорации стали вкладываться в “зелёную” энергетику. Потому что они знают, что на смену старым технологиям всегда приходят новые. Так что лучше приготовиться и смотреть в будущее, а не пытаться бесконечно сохранять статус кво. Как говорят, если не можешь остановить восстание, возглавь его!

Ну, а в итоге, я считаю, что рано или поздно человечество придёт к этим, более экологичным, источникам энергии. Так было много раз с другими ресурсами, так будет и с ископаемыми углеводородами, дайте время.

А если смотреть в совсем уж отдалённое будущее. Я считаю, что единственный способ решить все экологические проблемы на Земле – он весьма и весьма радикален – это вынесение всей промышленной деятельности человека за пределы Земли, на Луну. Жить человечество при этом будет на орбитальных станциях, а Земля станет заповедником. Проблема в том, что даже в этом случае остановить генерирование отходов мы всё равно не сможем, поэтому единственный способ – это генерировать их не там, где живёшь, а где-то в другом месте. Т.е. сейчас мы складываем отходы на свалку в пределах нашей планеты, а надо выносить это на другие небесные тела. Но это вопрос очень далёкого будущего.

Выводы

А теперь позвольте подвести итог того, о чём я говорил сегодня.

Первое, из нефти производится множество продуктов, без которых невозможно представить современный мир, от пластиков до лекарств. Как я говорил в начале выпуска, просто посмотрите вокруг, пластик окружает нас со всех сторон.

Второе. Нефть добывают, чтобы сделать из неё бензин, а бензин – это моторное топливо для автомобилей. Мы совершенно точно никогда не откажемся от автомобилей. Переход на электротранспорт происходит, но до полной смены всех машин на электрические ещё очень далеко.

Это причины технологического характера, но есть причины более глобальное, я бы даже сказал мировоззренческие.

Итак, страны-производители нефти, по сути, сидят на нефтяной игле. Вся их экономика строится на добыче и переработке нефти, элиты не хотят администрировать другие ресурсы, в итоге другие отрасли отмирают, делая добычу нефти ещё более привлекательной. Имея в своих руках столь существенный и влиятельный моноресурс, они начинают диктовать условия внешним игрокам, и ставят в зависимость от нефти и страны-потребители. В итоге все настолько привыкают к нефти, что начинают считать её чем-то незыблемым и обязательным, чем-то вроде религиозной догмы.

Мы должны в итоге отказаться от неразумного использования нефти, потому что это приводит к загрязнению окружающей среды, но делать это придётся осторожно и постепенно. На первом месте — отказ от сжигания топлива, чтобы остановить выбросы углекислого газа.

Отказ от нефти внесёт изменения не только в образ жизни каждого человека, но и в геополитику, весь мир основан на сырьевых цепочках. Это глобальное изменение целых отраслей промышленности, стран и регионов, это полное изменение всего ландшафта международного взаимодействия. Не только изменение существующего технологического уклада, но и масштабный политический сдвиг.

Первая и Вторая Мировые войны сопровождали изменение ресурсной парадигмы от угля к нефти. Ресурсные переходы не являются ни единственной, ни даже главной причиной таких больших событий, как смена миропорядка. Для этого нужно множество других причин. Но смена сырьевой парадигмы обычно происходит одновременно со сменой мирового порядка. Поэтому тот факт, что мы сейчас наблюдаем переход к другим видам сырья, пусть и медленный, говорит о том, что именно сейчас происходит кардинальное изменение всего мира.

Окончание

На этом я прощаюсь до следующего раза.

И помните, мы не можем изменить прошлое, но мы можем что-то сделать в настоящем, чтобы построить то будущее, которое мы хотим.

Нефть в этом веке еще ни разу не была настолько дешевой. Что будет с российской экономикой?

Обменник

С понедельника нефть на мировых рынках стремительно дешевеет, несмотря на достигнутое соглашение ОПЕК+, которое должно ограничить добычу и поддержать цены. По состоянию на утро среды Brent торгуется ниже 16 долларов за баррель, чего в этом веке еще не было, а цены на российскую нефть марки Urals, по некоторым данным, достигли уровня 1998 года. Как это повлияет на российскую экономику и рубль?

Утром в среду цена нефти Brent опустилась ниже 16 долларов за баррель. Такого не было с 1999 года.

Этому предшествовал обвал цен на контракты на поставку американской нефти WTI в мае, цены на которые вечером в понедельник рухнули до минус 40 долларов за баррель. Продавцы этих контрактов фактически должны были доплачивать тем, кто готов был их купить.

Сейчас цена июньских фьючерсов на нефть WTI упала ниже отметки 7 долларов за баррель.

  • Рубль упал после обвала цен на нефть
  • Цена американской нефти рухнула ниже нуля впервые в истории
  • Бесплатная нефть: как получилось, что цены упали ниже нуля, и что теперь будет

Российская нефть Urals, стоимость которой привязана к Brent, тоже дешевеет. Во вторник цены Urals с поставкой в порты Средиземноморья опустились до уровня декабря 1998 года, сообщали «Ведомости» со ссылкой на данные Refinitiv. По данным на 12:13 мск, Urals подешевела до 8,48 доллара за баррель.

В Argus Би-би-си сообщили, что цены Urals с доставкой в порт Роттердама 20 апреля составили 17,51 доллара за баррель (Urals не торгуется на бирже).

По данным S&P Global Platts, в этот же день цены Urals с доставкой в российский порт Приморска (Ленинградская область) составили 20,76 доллара за баррель.

Основной причиной падения цен на нефть остается «небывалый дисбаланс на рынке нефти из-за мер по ограничению распространения коронавируса», отмечают аналитики Райффайзенбанка. «На рынке возникают опасения по поводу возможности физически накапливать производимые объемы, так как хранилища близки к переполнению», — говорится в отчете.

Старший аналитик БКС Сергей Суверов объясняет, что сделка ОПЕК+ еще не начала работать. Спрос на нефть, по его словам, остается низким еще и из-за того, что многие нефтеперерабатывающие заводы не работают из-за карантина, а спрос на бензин снизился из-за ограничений на поездки.

Что происходит с бюджетом?

Что это было?

Мы быстро, просто и понятно объясняем, что случилось, почему это важно и что будет дальше.

Конец истории Реклама подкастов

В бюджете на 2020 год заложена цена Urals в 42,45 за баррель. Сейчас российская нефть существенно ниже этой отметки.

Есть вероятность, что цены на российскую нефть Urals на рынке физических поставок на время уйдут ниже отметки в 10 долларов за баррель, считает старший директор группы по природным ресурсам агентства Fitch Дмитрий Маринченко.

«При цене ниже 15 долларов российский бюджет получает минимум налогов от нефтяных компаний. И экспортная пошлина, и налог на добычу полезных ископаемых при этой цене обнуляются, поэтому чем дольше цены будут оставаться на сверхнизких уровнях, тем сильнее будет дефицит российского бюджета», — отмечает аналитик.

Экспортная пошлина рассчитывается каждый месяц на основе средней цены Urals за четыре недели. Например, пошлина на май устанавливается из расчета данных за период с 15 марта по 14 апреля. По данным минфина, в этот период средняя стоимость Urals составила 19 долларов, а в предыдущий — 47,3 доллара.

Экспортная пошлина в мае снизится на 87% по сравнению с апрелем до 6,8 доллара за тонну. В минфине майский размер пошлины назвали минимальным с 2002 года.

3 апреля министерство сообщило, что в текущем месяце бюджет недополучит 55,8 млрд рублей нефтегазовых доходов. По подсчетам агентста Блумберг на основе данных минфина, в мае российский бюджет будет получать всего один доллар с каждого проданного за рубеж барреля нефти.

Когда цены на нефть ниже уровня, заложенного в бюджете, то расходы финансируются из Фонда национального благосостояния.

В марте минфин сообщал, что средств Фонда национального благосостояния, в котором хранятся сверхдоходы от дорогой нефти, хватит на 6-10 лет при нефти по 25-30 долларов за баррель.

  • Недоступная помощь: почему бизнес не может получить поддержку властей?
  • Американская нефть упала до уровня 1999 года. В США ее слишком много
  • ОПЕК+ вновь на рынке: Москва и Эр-Рияд договорились сократить добычу нефти

16 апреля министр финансов Антон Силуанов сообщил, что на компенсацию выпадающих доходов бюджета в связи со спадом цен на нефть будет направлено 2 трлн рублей. Такой объем поддержки необходим при ценах на нефть по 20 долларов за баррель. Еще 3,1 трлн рублей из ФНБ будет потрачено на ликвидацию последствий коронавируса.

С учетом всех этих трат к концу 2020 года в ФНБ останется 7 трлн рублей, заявил Силуанов 19 апреля. Он сказал, что при текущих ценах на нефть средств ФНБ хватит еще на три года.

Как падение цен повлияло на рубль?

Пресс-секретарь российского президента Дмитрий Песков призвал не придавать происходящему «апокалиптическую окраску»: «Вчера произошел обвал цен на майский фьючерс, цены на нефть не уходили в отрицательное значение. Что касается этой свистопляски с фьючерсами, то это абсолютно спекулятивный момент, торговый, чисто торговый момент, который был связан с датой закрытия торгов по фьючерсам на май».

Во вторник курс доллара на Московской бирже вырос на 1,5 рубля до 77 рублей к 17:15 мск. После 18 вечера по Москве курс евро превысил 84 рубля.

Ситуация на нефтяном рынке остается основным фактором ослабления рубля, отмечает в обзоре банк «Нордеа». «Ключевым фактором для нефтяного рынка остается спрос на нефть, дальнейшая динамика которого будет зависеть от скорости восстановления мировой экономической активности по мере снятия карантинных ограничений», — пишут аналитики.

В «Нордеа» считают, что рубль может укрепиться в более долгосрочной перспективе — вслед за восстановлением сырьевых котировок. Но это возможно только после того, как будет снят карантин, а экономика начнет восстанавливаться. В банке полагают, что это возможно в июне или в целом во второй половине года.

До тех пор, видимо, рубль будет колебаться на нынешних уровнях. Nordea прогнозирует, что курс доллара в России в ближайшие три месяца составит в среднем 69 рублей, а курс евро — 76,6 рубля.

В краткосрочной перспективе давление на рубль сохранится, полагает ведущий аналитик «Открытие Брокер» Андрей Кочетков. Но в будущем, когда карантинные меры ослабнут и восстановится спрос на нефть, российская валюта должна укрепиться, отмечает он.

«На рынках сохраняется тревожность, которая способствует укреплению доллара. Однако уже нельзя говорить о все сметающей волне паники, которая присутствовала в марте. Дорожает золото, серебро, никель. То есть можно говорить о том, что инвесторы все же подбирают активы, которые имеют шанс на рост в условиях будущего ослабления доллара, когда начнется восстановление экономики в США и Европе», — пишет Кочетков.

Когда вырастут цены?

Ситуация с ценами на нефть должна немного улучшиться после начала действия сделки ОПЕК+ в мае, считает старший директор группы по природным ресурсам агентства Fitch Дмитрий Маринченко.

«Но настоящее восстановление рынка начнется только после того, как восстановится спрос, то есть по мере снятия карантинных мер. Второй квартал будет самым тяжелым, в 3-4 квартале мы ожидаем восстановления цен до 30-35 долларов», — добавляет эксперт.

Страны ОПЕК+ по-прежнему добывают максимальные объемы нефти, потому что сделка по ограничению добычи начинается только в мае, отмечает Райффайзенбанк. Аналитики считают, что падение цен на нефть продолжится в апреле, а восстановления спроса стоит ждать не раньше июня.

«В результате продолжится затоваривание хранилищ, эти запасы потом еще долгое время будут служить навесом над рынком и удерживать цены от восстановления к докризисным уровням. С постепенным восстановлением спроса мы ожидаем умеренного роста котировок Brent до 35 долларов в третьем квартале текущего года», — говорится в обзоре банка.

«В чем смысл соглашения ОПЕК+? Оно не поможет сбалансировать рынок в ближайшем будущем. Но оно явно поможет балансировке рынке в последующие годы (. ) Это такой задел на будущее. К сожалению всем на нефтяном рынке в ближайшие кварталы придется готовиться к очень серьезным испытаниям», — сказал главный экономист BP по России и СНГ Владимир Дребенцов в ходе онлайн-конференции Argus «Глобальный рынок нефти 2020: вызовы времени».

Как ищут нефть в России

Геологоразведка меняется, но, как оказалось, в ней все еще есть место бородатым мужикам с палатками и гитарами. С другой стороны, часть геологов давно прописалась в офисах, поскольку обработка собранных данных порой занимает годы. Тут все средства хороши, начиная от «облаков» и заканчивая ML.

Платформа «Приразломная». Фото: «Газпром»

Под катом — интервью с PhD по направлению Petroleum Engineering и директором Центра Heriot-Watt Валерием Рукавишниковым. Под его началом в середине апреля в томской Точке кипения должен был пройти финал студенческого чемпионата OilCase, который в итоге перенесли в онлайн. Отсутствие возможности личной встречи на этом мероприятии не помешало нам пообщаться на столь актуальную для России тему. Да, и про сорванную сделку с ОПЕК+ мы тоже спросили.

Валерий Рукавишников с одной из финалисток всероссийского чемпионата OilCase в 2018 году (OilCase 2018)

— Чтобы сразу определиться с тем, насколько остро стоит задача поиска, начнем издалека: надолго ли хватит нефти из уже обнаруженных месторождений?

При текущих объемах потребления (зафиксированных до недавнего кризиса) объема выявленных месторождений хватит на 60 лет. Но тут есть несколько нюансов.

Во-первых, со временем появляются новые технологии нефтеизвлечения, которые позволяют добыть то, что раньше мы добыть не могли.

Хороший пример — Венесуэла, где нефти больше всего в мире, но она высоковязкая, поэтому добыть ее экономически эффективным способом пока не получается.

Еще есть неисследованные регионы. Та же Арктика. Но даже если не вести разведку, срок окончания запасов будет постоянно сдвигаться.

Во-вторых, меняется структура потребления. Лет через 15-20 объемы переработки нефти в топливо будут намного ниже, т.е. сырье будет перенаправлено куда-то еще.

В-третьих, нужно понимать, что уровень запасов — вещь вероятностная. Зачастую эти цифры используются для спекуляции, и даже международный аудит не может сказать, насколько точна оценка. Мы можем найти перспективное месторождение и после бурения одной скважины оценить объемы в 100 миллионов тонн. А после бурения второй скважины может оказаться, что там всего 10 миллионов или наоборот — 200 миллионов тонн. Так что оценка в 60 лет очень приблизительная.

— А кто инициирует поиски новых месторождений в нашей стране?

Структура нашего нефтяного рынка такова, что частных компаний здесь очень мало и они небольшие. Поэтому основная разведка осуществляется компаниями с госучастием.

— Разве не в интересах государства делать это своими силами, учитывая значение нефти для нашей экономики?

Государство так или иначе субсидирует программы геологоразведки, но в очень маленьких объемах. Свои усилия оно направляет на участки, где до этого никаких работ не проводилось — о которых мы ничего не знаем. Там нужны огромные вливания денег и административные решения.

То, что нефтяные компании разрабатывают сейчас, это плоды работы еще Советского союза, 60-70 годов прошлого века. Чтобы охватить новые территории, например Арктику, необходимо в суровых условиях провести сейсморазведочные работы 2D на участках по 120 км. Это просеки в тайге, завоз оборудования.

Более того, подобные исследования не несут прямой выгоды. Это просто сбор информации, интерпретируя которую, можно будет предположить, какие замеры провести в будущем на меньших территориях. Исследования на таких масштабах не позволяют сказать, что мы пробурим скважину в такой-то точке и получим нефть. Но это работа, которую необходимо сделать. Ее итогом будет условный кусочек 500 на 500 км, где стоит сосредоточить усилия для поиска конкретных месторождений.

Таким образом государство занимается разведкой на долгосрочную перспективу, но в маленьких объемах, поскольку это очень дорого.

При уменьшении масштабов участков к исследованиям подключаются компании, которые покупают лицензии на определенные территории, где они предполагают наличие нефти. Разведкой на местах бизнес занимается самостоятельно, инвестируя собственные деньги. У каждой нефтяной компании есть стратегия геологоразведочных работ лет на пять.

— А кто непосредственно осуществляет геологоразведку — подразделение нефтяной компании или независимый подрядчик?

Тут есть несколько бизнес-моделей. В каждой компании есть собственные инженеры-геологи, которые могут провести сейсморазведку или пробурить разведочную скважину. К масштабным исследованиям привлекаются подрядчики: как госкорпорация Росгеология, так и частные, например, Schlumberger. Внутри нефтяной компании таких узких специалистов содержать невыгодно.

— Где сейчас идет разведка?

Сейчас компании выходят работать в основном в Восточную Сибирь, в частности, Иркутский регион. Это новая серьезная нефтегазовая провинция, откуда уже идет добыча, но продолжается разведка.

Арктика тоже представляет интерес. Вероятно, вы слышали про месторождение Приразломное, где добывает «Газпром нефть» при помощи единственной арктической платформы в мире.

Платформа приразломная: персонал — 200 чел., кессон в нижней части — 126х126 м, объем добычи — 5 млн тонн в год (фото: «Газпром»).

На иллюстрации — стволы скважин, уходящих горизонтально в нефтеносный слой. Окончания скважин имеют множество перпендикулярных отводов, из-за чего их именуют «рыбьими костями» (изображение: «Газпром»)

В том регионе есть еще ряд открытых месторождений, и работы по региональному поиску продолжаются. Но экономическая ситуация не позволяет оценить, когда там можно будет приступить к каким-то масштабным действиям.

Еще один регион, где уже идет добыча, — шельф Сахалина. Остальное — это более локальные работы в Западной Сибири, на Ямале.

— По каким признакам ищут месторождения?

Чаще всего нефть встречается в районах, где выполняется несколько условий:

  • нужна материнская порода, из которой нефть может образоваться, например, так называемая Баженовская свита;
  • требуется наличие пористой осадочной породы — коллектора;
  • сам пласт должен быть соответствующим образом деформирован и изолирован непроницаемой покрывающей породой;
  • должна образоваться ловушка, где эта нефть могла бы скопиться;
  • и необходимо, чтобы с последних геологических метаморфоз прошло определенное время, чтобы нефть успела «вызреть» в нефтематеринской породе и мигрировать в ранее сформированную ловушку.

— Какие именно методы поиска применяются?

Любая геологоразведка — это целый комплекс разных методов. Прежде всего выполняется крупномасштабная съемка больших территорий, которая позволяет определить региональную геологию. Такие съемки по всей стране проводились в 30–50 годы прошлого века. Накопленных на текущий момент знаний хватает, чтобы понять, какие процессы проходили в том или ином регионе за последние сотни миллионов лет. Так что мы можем сужать районы поиска, повышая качество исследований — выбирать небольшие участки (условно — 500 на 500 км), чтобы проводить более детальную аэрофотосъемку и магниторазведку, проектировать сеть сейсморазведочных профилей.

По полученным данным мы оцениваем вероятность нахождения нефти в определенной точке и бурим там скважину.

Тектонические структуры, построенные в результате интерпретации временного разреза по сейсмическому профилю бассейна дельты Нигера (источник: American Association of Petroleum Geologists)

— Учитывая объемы инвестиций в нефтянку, здесь, наверное, уже все пересели на современное оборудование — беспилотники и т.п.?

Вы себе рисуете в воображении красивую картину, но в реальности это пока не так.

Нефтяная отрасль — очень неповоротливая. Здесь очень важна человеческая и экологическая безопасность. Любые новинки «железа» должны пройти испытания на прочность.

Хотя компании постепенно начинают перестраиваться. Уже два или три года проводятся пилотные проекты с дронами, и эта тенденция набирает обороты. Не так давно закончились исследования «зеленой» сейсморазведки.

Классический сейсмологические исследования Западной Сибири — это просеки в лесу на территории в десятки квадратных километров, где расставляются датчики, соединенные проводами в единую сеть. Это огромные трудозатраты, сотни километров кабеля. Сейчас начали развиваться методики, основанные на беспроводных датчиках, под которые не нужно рубить лес. Это экономит время и силы, поэтому технология постепенно завоевывает рынок.

— Неужели отрасль настолько консервативна?

Наоборот. Местами нефтегаз сравним с аэроспейсом, просто здесь нет такой популяризации.

Базовые принципы исследований той же сейсморазведки, которая появилась в 20-х годах прошлого столетия, не изменяются. Но методики настолько усложняются внутри, что ими занимаются целые научные центры, с каждым годом улучшая технологию. Нельзя сказать, что здесь суперновые гаджеты. Просто идет планомерное улучшение всего вокруг так, что за 10 лет отрасль кардинально меняется.

Очень сильно подтолкнула развитие цифровизация. Она позволяет серьезно экономить на капитальных вложениях. Технологически она обеспечивает интеграцию между собой различных цепочек процессов. Эволюция здесь идет не по пути новомодных гаджетов, а через изменение подходов. Если раньше геологоразведкой занимался один департамент, который в принципе не пересекался с другими (нашли месторождение — написали отчет — отправили в следующий отдел), то теперь выстраивается цепочка единой команды. Без технологических вещей провести такие преобразования невозможно. Здесь и облака данных, и общее рабочее пространство, которое пришло к нам из информационных технологий.

Дроны тоже используют, только не для геологоразведки, а для контроля целостности трубопроводов. И в целом гаджеты больше внедряются в процессы контроля за нефтепереработкой. К примеру, через видеокамеры контролируется ношение каски в опасных зонах производства.

— Предположим, наша геологоразведка дала какие-то результаты. Какая должна быть вероятность обнаружения нефти, чтобы началось бурение?

Тут не может быть жестких границ. Геологоразведочный бизнес имеет высокую степень неопределенности. Единственный метод, который может продемонстрировать, что нефть действительно есть, — это бурение. В остальных случаях мы не можем это утверждать — только если она не выходит в прямом смысле на поверхность, как в Баку.

Почтовая открытка конца XIX века (автор: DKP64, CC BY-SA 4.0)

Вероятность получения нефти в 30-40% — это очень хороший показатель для геологоразведки. Проблема в том, что объект исследований находится на глубине 3–5 км, и мы не можем его со всех сторон изучить. Вся отрасль построена на вероятностных моделях.

Но цель разведки не только сама нефть, но и информация. Представьте, что вы нашли перспективное месторождение, пробурили скважину, нашли нефть, но не знаете, сколько ее там. Вы начинаете планировать строительство нефтеперерабатывающего завода, и это колоссальные инвестиции. Начинаете вкладывать деньги, сэкономив на дальнейшей разведке. А потом при бурении следующей скважины вы уточняете запасы и выясняете, что месторождение намного меньше, чем ожидалось.

Иногда важно провести бурение там, где нефти точно нет, и уточнить некоторые параметры. В будущем это позволит реализовать более правильные шаги по поиску нефти в конкретном регионе.

— А как выглядят люди, которые занимаются геологоразведкой и бурением? Это все те же бородатые дядьки с гитарами?

Олдскульные ребята действительно сохранились среди тех геологов, которые физически выполняют замеры в полевых условиях. Им приходится работать на севере страны, куда их забрасывают на вахту на вертолетах или по зимникам. Из связи у них только спутниковый телефон.

И они занимаются жесткой напряженной работой. Если идет бурение, то процесс продолжается круглые сутки — его нельзя остановить. Если они занимаются сейсморазведочными работами, то они своими руками рубят просеки, перемещаются на вездеходах, живут в палатках. В этом плане вся эта «гитарная романтика» никуда не делась, разве что есть какой-то налет современности — интернет местами… Кстати, это может быть не так далеко от города — например, километрах в 200 на север от Томска. Но и там это связано с определенным риском для жизни людей и сложной логистикой.

Группа геологов в республике Саха (автор: Эрдни Тямисов, CC BY-SA 2.0)

— Значит геологи, в привычном для всех образе, никуда не денутся?

Есть в отрасли идея перехода к безлюдным производствам. Сами подумайте, насколько будет проще, если придется никого никуда «забрасывать». Но условия, в которых приходится работать, настолько суровы, что никто кроме человека их не может выдержать. Те же морозы в минус 40–50 градусов — это вызов для всего мирового научного сообщества с точки зрения материаловедения, применяемых смазок. Это огромный пул задач, которые только предстоит решить.

А в целом сегодня «геолог» — широкое понятие. Это человек, который работает в офисе за компьютером, анализируя собранные данные. И отсутствие опыта работы «в поле» не является серьезным препятствием.

Валерий Рукавишников со студентами

— Исследования ведут разные компании, и в сумме они генерируют огромное количество данных. Обобщаются ли они как-то на уровне государства?

Как у компаний, так и у государства эти данные обычно имеют высокий уровень секретности, поэтому единого хранилища, к сожалению, нет.

Однако благодаря росту компьютерных мощностей и развитию алгоритмов уже начался анализ данных в автоматическом режиме, который позволяет видеть то, что вручную невозможно было оценить. Компании собирают собственные базы в рамках своего периметра, обрабатывают данные единым потоком и получают новые инсайты, с которыми могут работать сотрудники и партнеры именно этой компании.

Все данные, кстати, обязательно сдаются государству, но у него нет ресурсов дополнительно их обрабатывать. Да и смысла нет, поскольку свои месторождения компании покрывают полностью. Государство может разве что предоставлять их ученым, чтобы те могли проверять свои гипотезы.

— Вы упоминали, что на месте геологоразведки зачастую нет интернета. А как оттуда передаются данные?

Проблема передачи данных стоит не так остро, как проблема обработки. В нефтяной отрасли важны сроки принятия решений. Поэтому все расчеты должны выполняться максимально быстро. Как это реализуется на практике, зависит от того, что это за разведка.

Если идет корабль и снимает сейсмику на шельфе, то на этом же корабле сидят ребята, которые интерпретируют и обрабатывают данные в максимально сжатые сроки. Если же данные сейсморазведки собираются на земле, то они в течение сезона (зимой) собираются на жесткие диски и вывозятся, после чего около года обрабатываются уже в офисе.

Скорость обработки — это один из технологических вызовов, которые стоят перед отраслью. Если срок обработки сократить хотя бы на 30-40%, это даст миллиарды рублей экономии.

Компании постоянно следят за передовыми технологиями, чтобы понять, как можно упростить сбор данных. На практике случается, что выгоднее лишний раз куда-то вертолет отправить, чтобы сократить срок обработки, например, с двух лет до года.

— Сейчас алгоритмы обработки данных развились достаточно хорошо. С видео «на лету» делают потрясающие вещи. Неужели нельзя разработать аналогичные алгоритмы для обработки данных сейсморазведки?

А они уже разрабатываются. Machine Learning активно применяется для их интерпретации, в том числе отечественными компаниями. Загвоздка в том, что типичную сейсмическую картину очень тяжело алгоритмизировать. Пока нет достаточного количества размеченных образцов, чтобы все сделать автоматом и быть уверенным в результате. Геология в разных уголках Земного шара отличается. Алгоритм, который мы обучили на Ямале, скорее всего, не сработает в Хакасии. При этом по результатам его применения необходимо принять решение на миллиарды рублей. Так что тут встает тонкий вопрос ответственности.

Однако сейчас вся эта сфера понемногу совершенствуется. Для более рутинного геофизического исследования скважин, когда мы опускаем в скважину нужные приборы и замеряем физические поля, есть уже зрелые технологии. ML позволяет интерпретировать результаты в автоматическом режиме. Это дает возможность заново провести интерпретацию данных с месторождений после изменения геологических гипотез, и делать это за считанные дни, а не за пару лет. Автоматические алгоритмы ускоряют работу в десятки и сотни раз. А самое важное, что мы можем смотреть на данные в другом масштабе, проверяя свои догадки.

— Речь идет о появлении принципиально новых методов исследований благодаря обработке данных?

Мы по-другому смотрим на данные, получаем из них другие комплексные вещи, которые раньше в принципе не могли бы выяснить. Но тут важно, чтобы модели строил не просто программист, а инженер-нефтяник.

— Предположим, месторождение обнаружено. Какие параметры оцениваются, чтобы решить, стоит ли его разрабатывать?

С точки зрения экономики перспективы месторождения зависят от множества факторов. Очевидный — его объем и стоимость добычи. Одно дело — месторождения, где нефть в буквальном смысле на поверхности. Другое дело — если надо бурить сложные скважины. Не менее важно наличие инфраструктуры в том месте, где мы ищем нефть. Если мы обнаружим колоссальное месторождение, но там не будет трубопровода, поднятую нефть будет просто некуда деть.

Строить трубопровод дорого, поэтому компании стараются разрабатывать участки рядом с уже существующей инфраструктурой. Это, кстати, одна из причин, почему в отдалении от цивилизации никто не проводит масштабных геологоразведочных работ.

Иными словами, оценка идет с позиции экономики. Иногда выгоднее разработать несколько маленьких месторождений рядом с существующей инфраструктурой, нежели одно большое где-то очень далеко.

— Когда из месторождения выкачивается нефть, под землей остаются пустоты?

Обычно мы закачиваем в пласт воду, чтобы она вытеснила нефть. Нужно понимать, что из каждого месторождения мы добываем всего 30–35% общего запаса. Так что никаких пустот не остается. Кстати, разработка способов добычи оставшихся 65–70% — это еще одна возможность увеличить запасы. На данный момент у нас не хватает технологий, чтобы эту нефть оттуда достать.

— А что происходит с обнаруженными месторождениями, которые приняли решение не разрабатывать?

Ничего. Сейчас в стране и в мире огромное количество нерентабельных запасов. Но сегодня цена на нефть — 20 долларов за баррель, а завтра — 100, и количество рентабельных месторождений резко возрастет. А будет цена за 200, появятся средства для инвестиций в Арктику, несмотря на жесткие погодные условия.

— Как вы думаете, кто сейчас «обрушил» цены на нефть? Кому это выгодно?

Тут есть разные мнения. Сделка ОПЕК+, с которой все началось, в долгосрочной перспективе была России не выгодна. Борьба же идет не просто за объем того, что мы продаем, а еще и за рынок сбыта. Если мы ограничим нашу добычу, то и новые рынки нам будет тяжело завоевать — это сделают другие.

Тем не менее, момент для разрыва отношений был выбран не очень удачный. Текущая цена на нефть уже вряд ли кого-то устраивает.

— Стоимость вернется к норме?

Посмотрите вокруг себя. Помимо топлива у нас есть масса производств, где применяются продукты переработки нефти. Та же химическая промышленность, фарма. И каких-то альтернатив в ближайшее время мы там не найдем.

Плюс нефть — это все-таки невозобновляемый источник. Больше ее не становится.

Так что восстановление цены — это вопрос времени.

Росстат фиксирует снижение доли нефтегазового сектора в экономике. Почему тут нечему радоваться

Фото: Замир Усманов/ТАСС

Росстат наконец-то посчитал долю нефтегазового сектора (НГС) в российском ВВП. Странно, конечно, что ведомство этого не делало раньше — и рассуждения о глубине проникновения «нефтяной иглы» в российскую экономику строились на разных косвенных показателях. А там, где нет официальной оценки, там «возможны варианты» — одни аналитики говорили, что Россия, по большому счету, просто нефтегазовая компания, другие утверждали, что мы — энергетическая сверхдержава. Начальство же, с одной стороны, не сомневалось в том, что РФ сверхдержава в смысле нефти, а с другой стороны — постоянно напоминало, что «с нефтяной иглы необходимо слезть», и ставило задачи по развитию несырьевого экспорта и диверсификации экономики.

Но теперь все в порядке. Есть методология подсчета, изложенная в докладе заместителя начальника отдела статистики произведенного ВВП Управления национальных счетов Федеральной службы государственной статистики Павла Максимова. И, самое главное, есть итоговая цифра — доля нефтегазового сектора (НГС) в ВВП РФ по итогам 2020 года составила 15,2%.

Это минимум за последние четыре года — в 2019 году доля НГС в ВВП составляла 19,2%, в 2018-м — 21,1%, в 2017м — 16,9%, утверждает Росстат. Считая «в живых деньгах», в прошлом году углеводороды принесли российской экономике 16,3 трлн рублей (в текущих ценах ВВП за 2020 год составил без малого 107 трлн руб.). Кстати, любопытно, что Бюллетень о текущих тенденциях российской экономики за июнь 2020-го (выпуск 62) «Динамика и структура ВВП России», выпущенный Аналитическим центром при правительстве РФ, не выделял «нефть и газ» в отдельный сектор, а просто указывал, что «по счету производства» в 2019 году «добыча полезных ископаемых» составляла 11,3% ВВП.

Как мы на самом деле зависим от нефти

Надо сказать, на фоне остальных мировых производителей углеводородов Россия, если считать по методике Росстата, вовсе не выглядит «страной-бензоколонкой». Да, по объему добычи нефти в мире РФ делит первое-второе место с Саудовской Аравией, но в королевстве доля нефтегазового сектора составляет 50% ВВП. Для ОАЭ аналогичный показатель составит 30% ВВП, для Норвегии — 14% ВВП, для Казахстана — чуть больше 13% ВВП. В Канаде нефтегаз обеспечивает менее 10% ВВП, в США — около 8% ВВП. Даже не очень понятно — зачем был весь этот шум по поводу «необходимости отказа от «нефтяной зависимости»?

И тем более не могу разделить восторгов по поводу снижения доли НГС в ВВП России.

На самом деле, по самым критическим оценкам экспертов (Росстат, как мы помним, официальную цифру выдал только сейчас),

доля производства углеводородов в ВВП РФ за последние 30 лет не превышала 26,5%, а доля экспорта нефти и газа не выходила за 14,5% ВВП.

И никакого особенного достижения в сокращении доли НГС в ВВП РФ 2020 года нет — в прошлом году цены на нефть снизились (средняя цена барреля Urals упала с $63,9 до $41,4) плюс решение картеля ОПЕК+ привело к сокращению добычи нефти и газа на 10%. Не забудем и про спад спроса на нефть во время мировых карантинов — и продавали мало, и стоила нефть недорого — вот вам и сокращение вклада углеводородов в ВВП.

Если же вы хотите не просто рассчитать долю стоимости продукции нефтегазового комплекса и полученных с него налогов по отношению к валовому внутреннему продукту страны, как это делает Росстат, а попытаться оценить степень влияния нефтяной отрасли на экономику, то вам понадобятся немного другие расчеты и оценки.

Для начала надо вспомнить, что главная отрасль в России — это торговля, «по доле в ВВП» она, во всяком случае, не уступает углеводородам. А более половины товаров — это импорт. А импорт, понятное дело, финансируется за счет экспортной выручки. А вот 44,6% этой самой экспортной выручки в 2020 году обеспечили нефть и газ, с этим и Росстат не поспорит. И налогообложение импорта — формально это как бы «не нефть», но все понимают: не было бы нефтяного экспорта — не было бы потребительского и промышленного импорта, не было бы импортных таможенных пошлин и НДС.

И еще не надо забывать прямые инвестиции за счет нефтедолларов. И можно добавить сюда всю «гламурную люкс-экономику», построенную вокруг суперпотребления всех, кто имеет отношение к распределению экспортных доходов. А это тоже проценты ВВП, и не один и не два.

Так что «зависимость от нефти» — штука более сложная, чем арифметическая операция деления углеводородов на сумму ВВП. И для оценки этой нефтезависмости те 15% ВВП, вычисленные Росстатом, можно спокойно умножать на два, а то и на два с половиной — и не ошибиться.

После сырьевой зависимости — нищета?

Но есть и еще один важный вопрос — а чем вам так уж не нравится сырьевая зависимость? И почему от нее надо «избавляться»? Живут же «сырьевые» Канада, Австралия и Норвегия — и ничего страшного.

А вот Мексика уперлась и избавилась от нефтезависмости, в прямом смысле слова — была «сырьевым придатком», а стала «индустриальной экономикой» — 80% мексиканского экспорта обеспечивают промышленные товары, причем как высокотехнологичные (автомобили, компьютеры, медицинское оборудование), так и массовые — одежда, продукты питания. Причем это товары достаточно высокого качества, находящие сбыт на рынке США. Тут вам и «диверсификация», и «индустриализация», и «слезание с нефтяной иглы». Есть только одна проблема — все эти замечательные вещи не сделали Мексику процветающей и развитой страной. Такая же коррумпированная, некомфортная для жизни, небогатая страна (беднее «нефтяного» Казахстана по подушевому ВВП).

Да и если уж на то пошло,

снижение доли нефтегазового сектора в ВВП, зафиксированное Росстатом на протяжении последних трех лет, не принесло россиянам ни достатка, ни благополучия.

Официальная статистика признает снижение доходов, а оптимистичный обновленный прогноз Министерства экономического развития предусматривает, что рост ВВП РФ не будет сопровождаться таким же ростом реальных зарплат (т.е. скорректированных с учетом инфляции). По расчетам МЭР, в текущем году реальные, зарплаты увеличатся на 3,2% — это ниже, чем в кризисном 2020 году (+3,8%), и этот показатель продолжит снижаться впоследствии, полагают в министерстве. Так, в 2022-м реальные зарплаты прибавят 2,4%, а в 2023–2024 гг. — по 2,5%. Вы уверены, что это и есть те самые «диверсификация» с «индустриализацией, которых вы хотели вместо «нефтяной иглы»?

P.S.

Прогноз по экспорту нефти из РФ на 2021 год Минэкономразвития РФ понизило до 217 млн тонн, нефтепродуктов — до 135,8 млн тонн. Прогноз министерства по экспорту нефти на 2022 год также понижен — до 250,9 млн тонн с апрельских 257 млн тонн, прогноз по экспорту нефтепродуктов — до 139,6 млн тонн, со 140,5 млн тонн.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *